Реестр объектов нематериального этнокультурного достояния
Республики Адыгея

Традиционная свадьба западных адыгов

Описание

Адыги, более известные в исторических источниках под экзоэтнонимом «черкесы», являются одним из древнейших автохтонных народов Кавказа. В настоящее время адыги компактно расселены в Российской Федерации в Республиках Адыгея, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия и Северная Осетия (Алания), а также Краснодарском крае (Успенский, Туапсинский и Лазаревский районы) и в Ставропольском крае. Кроме того, существует многочисленная адыгская диаспора, проживающая в Турции, Сирии, Иордании и в ряде других государств. Внутри адыгского этноса имеется ряд субэтнических групп (абадзехи, шапсуги, бжедуги, натухайцы, бесленеевцы, кабардинцы и т.д.), имеющих вариативность в обычаях и традициях, а также диалектные отличия в языке. Адыгские диалекты делятся на две группы: западную (адыгейскую) и восточную (кабардино-черкесскую). При этом существуют два литературных стандарта – литературный адыгейский и литературный кабардино-черкесский языки.

В разных регионах, где проживают адыги, зафиксированы локальные варианты традиционной свадебной обрядности. Данный материал описывает свадебную обрядность западных адыгов, проживающих в Республике Адыгея и в Краснодарском крае.

Традиционная свадьба западных адыгов представляет собой обширный обрядовый цикл, в который включались предсвадебные обряды, собственно свадьба и послесвадебная обрядность.

Условия для вступления в брак.

Адыгские традиции, связанные с заключения брака, были строго регламентированы и предписывали правила поведения всех заинтересованных сторон на каждом этапе. Родители со своими детьми, достигшими брачного возраста, напрямую не говорили о браке, поскольку это считалось неэтичным. О своем намерении женить сына или выдать замуж дочь они сообщали через младших членов семьи или близких друзей. В адыгских семьях следили за порядком очередности при бракосочетании: сначала женились старшие братья или выходили замуж старшие сестры, и лишь после них – младшие.

Сведения о брачном возрасте адыгов в источниках различаются, но в целом, девушек не выдавали замуж до достижения физиологической зрелости, и слишком ранние браки не приветствовались. Брачный возраст мужчин в I половине XIX в. составлял 30-40 лет, поскольку мужчина должен был проявить себя в качестве воина. Позднее брачный возраст мужчин снизился.

Важным условием заключения брака у адыгов являлись равенство сословного происхождения и отсутствие родства до седьмого колена между женихом и невестой. Поэтому знание семи поколений своих прямых предков было обязательным, чтобы супружество случайно не возникло между родственниками, пусть даже и дальними. Из круга возможных брачных связей исключались однофамильцы, семьи аталыков (воспитателей, в чьи семьи отдавались дети для установления искусственного родства) и их воспитанников, а так же молочные братья и сестры, члены общин-побратимов (так называемых соприсяжных братств).

Мнение старших рода о желательности той или иной партии для брачного союза старались максимально учитывать, поскольку судьба молодой семьи во многом зависела от их одобрения. К ближайшим родственникам потенциального зятя или невестки внимательно присматривались, узнавали о них через общих знакомых. Большое значение придавалось репутации семьи, соблюдению ее членами адыгских традиций. Обращали внимание и на уровень благосостояния – старались, чтобы он был примерно равным у обеих сторон. В то же время, родители в большинстве случаев принимали во внимание симпатии своих детей при заключении брака. В традиционном адыгском обществе создавались условия, чтобы молодые люди могли познакомиться друг с другом и выбрать себе спутника жизни по сердцу, оставаясь в строгих рамках этикетных правил.

Согласно адыгским традициям, молодежь обоего пола могла встречаться друг с другом на свадебных и праздничных игрищах. Сердцевиной действия на таких игрищах были танцы в кругу, происходившие при большом стечении народа. Однако танцевать могли лишь незамужние девушки и мужчины. Таким образом, девушкам предоставлялась возможность показать свою красоту, грацию и поведение, соответствующее принятым в обществе нормам этикета.

Знакомства происходили и во время обрядовых действий с участием молодых людей: в дни весеннего равноденствия, во время выхода на пахоту, возвращения пахарей. Кроме этого, специально устраивались молодежные посиделки, где можно было общаться в непринужденной обстановке, но и там всегда присутствовали те, кто следил за соблюдением приличий.

У западных адыгов браки заключались в подавляющем большинстве случаев по сговору. Кроме того, у адыгов существовал брак через умыкание невесты. Однако, похищение невесты не являлось распространенной и общественно одобряемой формой брака. Напротив, умыкание рассматривалось как оскорбление рода невесты, и за похитителем всегда организовывалась вооруженная погоня. Настигнутых похитителей могли убить или, как минимум, отбирали одежду и оружие, таким образом позоря их. Поэтому на умыкание невесты шли в крайних случаях. Когда девушку все-таки удавалось увезти, родным сообщали о ее местонахождении. Родственники приходили за ней и спрашивали, как она хочет поступить: остаться или вернуться? Если девушка изъявляла желание вернуться, родные забирали ее, но чаще всего она смирялась с судьбой, и дело шло к свадьбе. При умыкании девушку нередко везли не в дом родителей жениха, а помещали ее у авторитетного родственника, чтобы он помог уладить возникший на почве похищения конфликт с родителями невесты.

Сватовство

Молодые люди могли познакомиться поближе и посвататься к девушкам, посетив их девичью комнату (пшъэшъэунэ). Девичья комната – один из специфичных элементов этнической культуры, который свойственен, пожалуй, только адыгам. Он выполнял ряд важных социальных функций:

Институт девичьей комнаты предоставлял молодым людям, как девушкам, так и юношам, почти неограниченную свободу в выборе потенциального партнера в семье, но с учетом оговоренных традицией условностей.

Девичья комната являлась своеобразным салоном, где девочки с подросткового периода обучались умению быть интересным собеседником, образно и логично мыслить, дипломатично, не унижая собеседника, возражать и отстаивать свое мнение, играть на одном из музыкальных инструментов и музицировать и т.д. Девичья комната была школой воспитания для девочек-подростков, которые наблюдали за тем, как ведут себя девушки на выданье.

Девичья комната пространственно была изолирована от остальных помещений адыгского жилого дома. Это – своеобразный салон совершеннолетней девушки, который посещался ее персональными гостями.

Посетителями девичьей комнаты были только мужчины. Они являлись гостями девушки, в приеме которых другие члены семьи не участвовали. Гости приходили вечером, когда в девичьей комнате загорался свет.

Потенциальными гостями девушки могли быть три категории мужчин.

Первая группа – юноши, ровесники девушки, не обремененные семьей; это – самая многочисленная и активная часть посетителей девичьего салона; их визиты преследовали многоплановые цели. Одна из них – установление дружеских отношений с девушкой, которая может стать потенциальным партнером в браке. Статус их определялся термином «псэлъыхъу» (букв.: псэ – «душа» + лъыхъу «искатель» – «искатель души»).

Вторая группа – это мужчины зрелого возраста, семейные, умудренные жизненным опытом, посещавшие девичью комнату в поисках интересной и умной собеседницы, с которой можно было обсудить актуальные проблемы текущей жизни этносоциума. Собеседники ожидали активного интеллектуального участия девушки. Это обеспечивало не только включенность девушки в социальную жизнь этноса, но и активное участие в формировании общественного мнения без сохранения авторства.

Третья группа – это убеленные сединами доблестные адыгские мужи, которые считали своим долгом посетить салон девушки, прославившей себя своей комильфотностью, добропорядочностью, умом и красотой. Визита известного рыцаря удостаивалась не каждая девушка. Подобное событие могло составить честь любой особе.

Такой широкий круг общения  адыгской девушке предоставлял возможность активного участия в общественной жизни народа.

Из всех задач, которые решались институтом девичьей комнаты, первостепенной являлось создание оптимальных условий для формирования семьи. В этой части своего назначения институт девичьей комнаты уникален.

Условия функционирования девичьего салона – пшъэшъэунэ не только предоставляли свободу общения и свободу выбора молодежи, но и время и механизмы для испытания верности достигнутого соглашения между девушкой и юношей. Этикетные нормы, которые были обязательны для всех, обеспечивали участникам общения контролируемую свободу. Время посещения девичьей комнаты – вечер. В салон девушки нельзя было являться одному, а только в сопровождении товарищей. Девушка также не находилась одна: весь вечер вместе с ней в комнате присутствовала девочка-подросток (как правило, младшая сестра).

К воспитанию девушек предъявлялся ряд требований. Одним из них являлось умение быть интересной собеседницей; образно и логически мыслить; играть на одном из музыкальных инструментов. От девушки требовалось  этикетное поведение.

Гости являлись без приглашения. Нормативно было определено только допустимое время суток для визитов: девушка психологически была готова к ежевечернему приему гостей. В силу этого за вечер салон одной девушки могли посетить несколько групп, а одна группа юношей посетить салоны нескольких девушек.

Регулярное посещение салона одной девушки, и вежливый прием, оказываемый девушкой тому или иному юноше, никого и ни к чему не обязывали. Это было обычным условием, обеспечивающим  свободное общение и  возможность лучше узнать друг друга. Несмотря на то, что адыги известны своим гостеприимством, посетителей девичьего салона не принято было угощать: ни застолье, ни увеселительные мероприятия не были уместными.

В девичьем салоне также не принято было танцевать, хотя непременным атрибутом его были музыкальные инструменты, и девушка могла музицировать со своими гостями. Она также не пела для своих гостей.

Конечной целью регулярного общения молодых людей было определение симпатий. В этом отношении инициатива  принадлежала юноше. Однако у адыгов не принято было прямо говорить о своих чувствах: существовал особый метафорический язык сватовства (хъорыбзэ). Например, когда парень обращался к девушке со словами: «Через реку переправиться – [нужен] мост, душа чтоб воспряла – [нужно] одно твое слово». Если девушка не спешила с ответом, она могла ответить так: «Меж двух берегов золотое дерево стоит, на золотом дереве том золотая голубка сидит. Эту голубку если достанешь – получишь ответ». А вот так иносказательно могла девушка поторопить «искателя души», намекая, что его могут опередить: «На утренней росе след не оставляя, если явишься [ко мне] – получишь ответ.

Для выражения чувств могли использовать предметные иносказания, Так, например, понравившейся девушке молодой человек через посыльных передавал кнут. Девушка, если ей нравился сватающийся, принимала подарок, а если нет, то говорила посыльному: «Отнеси назад тому, кто тебе его дал». Также могла использоваться косточки куриного крылышка, которые отсылали девушке с предложением украсить. Если парень девушке нравился, она принимала «подарок», украшала его кисточкой из золотых нитей и отсылала обратно. В противном случае говорила: «Верните ее владельцу». Свои чувства девушка могла выразить, послав «искателю души» сладкое яблоко, кислую дичку, горькую грушу и т.д. Аллегория, конечно же, вполне понятна. Если девушка по каким-то причинам отвергала ухаживания, она передавала через свою подругу обрезок веревки с распустившимся, лохматым концом. Такие иносказания и знаковые символы могли быть как стандартными, так и импровизированными.

Если молодой человек, нравившийся девушке, при сватовстве проявлял медлительность, девушка могла иносказательно дать знать о своих чувствах.

Молодой человек должен сделать предложение девушке обязательно в присутствии третьего лица, как правило, друга потенциального жениха. Девушка даже при условии очевидной взаимности, брала время на размышление над ответом, как того требовало приличие. Если же она была уверена в отрицательном ответе на предложение, по адыгскому этикету, девушка не могла открыто отказать жениху. Приличным считалось сослаться на слово, данное другому претенденту на ее руку.

Если  же предложение  принято девушкой, следующим этапом был обмен памятными дарами – «1эуж» (букв.: 1э «рука» + уж  «след»). По сути «1эуж» – это залог, которым жених и невеста обменивались друг с другом. Он преподносил ей кинжал, кольцо, кавказский мужской пояс, часы, револьвер, она — кольцо, браслет, пояс, платок, пуговицу от серебряного нагрудника. Это – своеобразная помолвка, за которой следовал испытательный срок протяженностью от нескольких  недель до нескольких месяцев. За это время каждая из сторон могла передумать, отказаться от данного слова. В подобном случае подарок одной из сторон возвращался через посредника, в присутствии которого девушка и юноша обменялись ими. При этом адресат отказа не вправе обижаться за неверность слову. Это – допустимый  адыгской этикой исход.

Специфичность адыгской помолвки состояла в том, что данная процедура проходила без участия семей с обеих сторон, как и следующий этап: назначение времени перехода невесты в дом жениха. Предложение об определении времени исходило от жениха, а время назначала невеста. Договор заключается женихом и невестой в присутствии того же посредника, друга жениха (л1ык1о), без участия родителей. И этот этап носил испытательный характер, в результате чего одна из сторон, чаще невеста, могла отказаться от принятого решения.

Поездка за невестой

В назначенный день жених собирал родственников, друзей, знакомых и сам вместе с поезжанами (шъузыщэхэр) отправлялся за невестой. Но при этом он строго соблюдал обычаи избегания — не встречаться со старшими родственниками и знакомыми — своими и невесты. Вместе с женихом за невестой ехали не только его сверстники, но и немолодые мужчины. Процессию возглавлял кто-то из старших родственников жениха (шъузыщэ пащ).

Празднично украшенная повозка, позже фаэтон, тачанка, линейка, сопровождавшаяся всадниками, въезжала вместе с ними прямо во двор невесты. Старший процессии встречался с родителями невесты, приветствовал их со словами: «Пусть будет во благо для обеих семей, что мы породнимся. Отныне ваша дочь станет нашей невесткой». Он давал хвалебную характеристику жениху, его семье, роду. А в это время свиту жениха, находившуюся во дворе, «испытывали» обрядовыми играми (забирали одежду, отдавая взамен старую, обливали водой, а некоторых «пленили» и прятали на хоздворе).

Старший свадебного поезда, завершив переговоры со стороной невесты, шел в комнату, подготовленную для ее вывода. Как только он появлялся в ней, жены  братьев невесты выводили ее из другой комнаты. Представители жениха оставляли в доме плату за то, что девушка «встала» (гъэтэджыпкIэ). Затем невесту вели во двор к повозке, фаэтону и желали «счастливого пути», «счастья в замужестве».

Поезжан, забравших невесту, ее односельчане снова подвергали «испытаниям»: преграждали им путь, били длинными палками. Гости не должны были отвечать ударами, но стремились прорваться через преграду. Всадники перепрыгивали через заборы и догоняли повозку с невестой. Друзья жениха отдавали односельчанам невесты, преследующим свадебный поезд, несколько лошадей в качестве выкупа, и те оставляли их в покое.

Когда, наконец, поезжане отправлялись в обратную дорогу, они запевали песню привоза невесты «Шьузыщэ орэд». Периодически прерывая и запевая ее снова, процессия продвигалась в сторону дома жениха. Эта песня зафиксирована у разных субэтнических групп адыгов. Все они текстуально  близки и в традиционных возвышенных формулах  величают новобрачную:

(Ерада) красавицу везем,                    

Все: Уоро, ро, уорайдо!      

(Арада) бархатом ее повозка покрыта…

(Арада) у нее шея косули…

(Арада)  тонкой иглой шьющая.

(Арада) золотом вышивающая.

Поэтический текст состоит из синтаксически симметричных стихов, каждый из которых в паре с одним несмыслонесущим стихом, интонируемым хором, образует мелострофу, декларирующую одно из действительных или желательных достоинств. Каждый смыслонесущий стих начинается с одного и того же несмыслонесущего  слова, которое в нескольких вариантах антифонно повторяется в хоровой партии.

Песня выполняет также функцию известия, сообщения – возвещает всем, что свадебная процессия приближается.

Главная задача свадебных песен заключалась в том, чтобы возвеличить жениха и невесту, нарисовать их идеальный портрет. Поэтому особое внимание обращалось на внешность, походку, умение говорить, умение одеваться.

В некоторых вариантах песни «Привоза девушки» есть и характеристика жениха. Она очень краткая, но дается в сравнении. Так, у шапсугов выражение «онэгу п1цашхъу» (словно ласточка в седле) – это поэтический образ храброго, мужественного, к тому же стройного и молодого адыга – всадника! Только такой может легко и свободно, непринужденно и с сознанием внутреннего достоинства держаться в седле так же легко, как свободно и красиво парит высоко в небе ласточка.

Невесту везли с закрытым лицом в сопровождении двух девушек. Те, кто встречал ее, приподняв покрывало, заглядывали в лицо и произносили благопожелания. Всадники, окружавшие повозку с невестой со всех сторон, показывали наездническую удаль. Над повозкой невесты развевался красный флаг либо красный полог, которые являлись символами чистоты и непорочности невесты. Если свадебный поезд двигался через другие селения, то их жители тоже устраивали разные испытания, в том числе – пытались отобрать флаг или сорвать полог с повозки.

Приближаясь к дому жениха, поезжане, стреляя в воздух из ружей и пистолетов (что, по поверьям адыгов, отгоняло злых духов) снова запевали песню привоза невесты.

Когда повозка с невестой подъезжала ко двору, поезжанам снова чинили препятствия, закрывали калитки, разводили около них костры. Всаднику, первому прорвавшемуся во двор, самая красивая девушка преподносила рог с бузой «батырыбжъэ». Навстречу невесте выходили молодые родственницы. С двух сторон к ней приставлялись девушки – «нысэдисхэр», одна со стороны свекрови, вторая – свекра. Когда невеста сходила с повозки, начинали петь обрядовую песню «спешивания невесты» «Нысэещэх орэд», где восхвалялись ее достоинства, жениха и его родни. В сопровождении этой песни новобрачную заводили во двор.

Невесту ведем, уаридада,

Невесту ведем, уаридада,

Как только вводим невесту,

большой дом свекра

освещает она, уаридада,

освещает она, уаридада,

Свекра и свекровь освещающую

Невесту ведем, уаридада,

Невесту ведем, уаридада…

В сопровождении обрядовой песни встречи невесты «Нысэщэ орэд» ее заводили в специально подготовленное брачное помещение «лэгъун».Невесте под ноги стелили отрез шелковой ткани или овечью шкуру (лъэгукIэтын) и вводили в брачное помещение. Затем начинались смотрины, новобрачную обнимали, произнося ей благопожелания, осыпали монетами, зерном, орехами. Все эти действия символизировали пожелания благополучия, достатка и плодовитости молодой семье.   

Через несколько часов за  невестой в дом жениха, приезжали двое-трое мужчин, из числа ее родственников, чтобы удостовериться, действительно ли она хочет остаться в этой семье. Это давало девушке возможность изменить принятое ею решение вступить в брак, если она испытывала сомнения.

Последнюю возможность переиграть уже предпринятую попытку создать семью молодые получали при религиозной регистрации брака: при написании мусульманского брачного контракта. В первый же день или через день-два после привоза невесты совершался обряд бракосочетания «нэчыхь».

Только после подтверждения обеими сторонами, вступающими в брак, перед Богом о своем  добровольном и обоюдном согласии, молодые могли стать мужем и женой. До этого момента любая из сторон могла отказаться от намерения связать свою судьбу с тем или иным человеком. На мусульманском бракосочетании присутствовали два свидетеля-мужчины: от сторон жениха и невесты. Мулла трижды спрашивал брачующихся, согласны ли они вступить в брак. Если следовал положительный ответ, то мулла спраши­вал свидетелей, слышали ли они сказанное и готовы ли под­твердить это, если понадобится. Затем мулла спрашивал девушку, какую сумму калыма жених должен уплатить за нее. Она называла сумму, и мулла узнавал, согласен ли жених столько уплатить. После этого мулла предлагал жениху и невесте по­дать друг другу правые руки — в знак их согласия на брак. Он читал молитву из Корана, и на этом обряд бракосочетания завершался.

После вступления в брак разводы, за редким исключением, считались недопустимыми.

Через неделю-две после подписания мусульманского брачного контракта родители невесты отправляли в дом жениха родственников для получения калыма, которых называли «осэIых» или «осэхь». Как правило, за калымом отправлялись мужчины, а сторона жениха встречала их радушно, накрывала праздничные столы, для гостей устраивали танцы. После этого члены «осэIых» отправлялись отбирать обусловленное в брачном соглашении количество скота. Завершив отбор животных в качестве брачного выкупа, старшие поручали одному-двум молодым людям гнать животных не торопясь, давая им попастись. Сами же они оставались еще на некоторое время, чтобы продолжить застолье.

Со временем, когда брачный выкуп стал выплачиваться в денежной сумме, обряд выплаты «уасэ» трансформировался. Теперь сторона жениха вскоре после привоза невесты стала отправлять делегацию мужчин в ее родительский дом с целью внесения выкупа, а сторона новобрачной устраивала для них пышное застолье.

Пребывание невесты в промежуточном доме «тещэрып1э».

Случалось, что невесту везли не в родительский дом жениха, а к его родственнику или в семью друга. Этот обычай называется «тещэ». Промежуточная локализация невесты перед привозом в дом родителей жениха – одна из форм искусственного родства. Невеста обретала статус приемной дочери, и всю жизнь они  поддерживали родственные отношения. В промежуточном доме к ней относились, как к собственной невесте: оберегали, изысканно кормили, одаривали, совершали все необходимые ритуалы в полном объеме.

С хозяевами, у которых хотели поместить невесту, часто заранее договаривались. Были случаи, когда два друга заранее договаривались, что если кто-нибудь из них раньше женится, то изберет для пребывания невесты дом другого. Невесту могли поместить в доме друга, сестры, младшего брата, племянника или племянницы жениха.

Невеста находилась в промежуточном доме (тещэрып1э) от недели до 2—3 месяцев, княжеская невеста — до 2-х лет. Хозяин этого дома становился аталыком невесты. Ее называли «тип1ур» — наша воспитанница.

Через некоторое время хозяева одаривали невесту и в сопровождении музыкантов и эскорта всадников торжественно перевозили ее в дом жениха.

Уход жениха в другой дом

Согласно традиции, когда новобрачный привозил невесту, он удалялся из родительского дома, чтобы избегать встреч со своими старшими родственниками до завершения обрядов свадебного цикла. На время проведения свадебных церемоний он поселялся в другой семье, символически становясь ее «воспитанником». Старший мужчина этой семьи становился «воспитателем» жениха» (аталыком), а его супруга – «приемной матерью-воспитательницей» (дае). В этом событии участвовала не только семья, «усыновившая» жениха, но и весь их род. Пока жених находился в доме «воспитателя», его друзья по вечерам устраивали игрище (джэгу), веселились.

Жених поселялся у друга, сына сестры, зятя. Но он не имел права уходить в дом дяди по матери или отцу, сестры отца, старшего брата, старшей сестры. В доме аталыка он оставался до окончания свадебных торжеств. Люди княжеского и дворянского происхождения находились в «чужом доме» значительно дольше других.

Когда приближался срок возвращения новобрачного в родной дом, то аталык торжественно объявлял об этом, после чего организовывалась свита из родственников и друзей аталыка, которые должны были сопроводить его в дом отца. Также проводился сбор подарков для молодой семьи среди своих родственников и знакомых. Кто давал коня или буйволицу, кто теленка, а кто-то – деньги, отрез ткани, мужской национальный костюм. Случалось, что и молодые люди, посещавшие жениха в «чужом доме», одаривали его подарками.

Брачное помещение

В любом адыгском доме есть  комната  с изолированным входом – «лэгъун» (букв.: ровесников комната). Она предназначалась для женатого сына и его супруги, проживавших вместе с родительской семьей. В старину брачное помещение строили на усадьбе отдельно: оно не сообщалось с домом родителей.

У адыгов между переездом невесты в дом жениха и свадебными торжествами существовал интервал во времени протяженностью от нескольких недель до нескольких месяцев. У знати этот период мог составлять до года и даже более. Это – время адаптации невесты в новой семье, которое она проводила в помещении для новобрачных. Она общалась только с молодежью. На это время накладывалось визуальное табу со старшими членами семьи и родственниками жениха. К невесте были приставлены две-три девушки – «нысэдис» (букв.: «с невестой сидящие») из родственниц жениха, которые ее обслуживали. Молодые родственники по очереди приходили знакомиться с нею, ее одаривали, а родителей поздравляли с женитьбой сына. Вечерами  молодежь устраивала танцы, веселилась, развлекала невесту. В комнате новобрачных исполнялись различные обрядовые песни, среди которых выделяются шуточные  «заставляющие смеяться невесту» песни (нысэгъэщх орэдхэр), в которых высмеивались реальные и мнимые недостатки новобрачной, ее родни и родственников молодого супруга.

Брачный выкуп (уасэ)

Одним из важнейших условий заключения брака у адыгов являлась уплата за невесту брачного выкупа (калыма), называемого «уасе» (цена). Единого размера выкупа у адыгов не было. Даже у различных субэтнических групп адыгов он не был одинаков. В разные времена сумма выкупа тоже была разная. Общим критерием служили сословное происхождение девушки, ее физическая красота, способности к рукоделию и домашним работам. За девушку платили больше, чем за вдову. Зависел размер калыма и от обеспеченности жениха. Изначально брачный выкуп имел натуральный характер, но впоследствии, к концу XIX в. начал меняться на денежный. Однако, в любом случае, это были значительные расходы. Например, есть сведения, что в 1 половине XIX в. у западных адыгов князь давал за невесту 50—60 голов скота, дворянин — 30, свободный кре­стьянин — 25. По информации из других источников, выкуп за крестьянскую девушку состоял из 9 коров и 1 быка. За девушек из дворянского сословия давали больше скота, в зависимости от знатности рода и статуса.

Выкуп обычно платили после того, как совершался религиозный обряд бракосочетания. Бывало, что выкуп за невесту вносили задолго до ее увоза из дома. Это происходило тогда, когда стороны жениха и невесты заранее договаривались о браке.

Уасэ делился на две части: «наличные» и «отложенные». Одну посылали родителям невесты, а другая по шариату – мусульманскому праву — была обеспечением жены на случай развода по вине мужа или вдов­ства. Некогда весь выкуп платили родным невесты, и разделение его на две части произошло с распрост­ранением ислама.

Привоз и раздача одежды новобрачной.

Очередной визит в семью жениха до свадебных торжеств наносился родственницами невесты (время зависит от продолжительности адаптационного периода), которые привозят новобрачной ее одежду. Вещи невесты могли привезти жена брата с кем-то из младших двоюродных сестер по отцовской или материнской линии. День визита определялся по договоренности сторон. Для встречи собирались только близкие родственницы жениха из представительниц старшего поколения, готовилось торжественное застолье.

Вещи невесты после привоза раздавались. Происхождение обряда восходит к временам, когда девушки до замужества носили традиционную национальную одежду, отличавшуюся от одежды замужних женщин. Невеста раздавала свои девичьи наряды и украшения молодым родственницам новой семьи. Взамен ей дарили женские украшения и платья. Кроме того, предполагалось, что новобрачная сама шила себе одежду. Поэтому при раздаче ее одеяний публично демонстрировались навыки молодой невестки в области женского рукоделия, столь важные для жизни семьи в условиях натурального хозяйства. Таким образом, обряд символизировал переход девушки в статус замужней женщины. Помимо раздачи одежды, практиковались подарки от невестки золовкам и их детям. В старину это были предметы ее собственного рукоделия, а позднее – покупные вещи (в основном – косметика и галантерея).

Обряд «приобщения» невесты к шитью.

Примерно через две недели, а иногда и через месяц дня пребывания новобрачной в доме мужа устраивался однодневный праздник, приуроченный к обряду приобщения невестки к шитью. Он назывался «дынхэу маф». Обряд символизировал важность женских навыков в области рукоделия для будущей семейной жизни. В старину, когда невесты до свадьбы проводили длительное время в брачном помещении, этот обряд был одним из центральных в предсвадебном цикле. В день проведения обряда устраивали отдельное игрище (джэгу) с танцами и пиром. Иглу с золотой или шелковой нитью для обряда готовила тетя со стороны жениха или женщина из семьи, где проходило ритуальное скрывание жениха. Для проведения обряда обычно выбирали 7 девушек, у которых живы оба родителя. Они приносили иголку и нитку невесте. На покрывале невесты или отрезе ткани (0,5 –1 м) девушки по очереди делали по три стежка. При каждом стежке произносилось благопожелание в честь невесты. После девушек стежки выполняла сама невеста. Нитку с иголкой вместе с тканью хранили в доме жениха на память.

В этот день устраивали пиршество (дынхэу Iан). Уже накрытые трехногие столики несли на праздник родственники, соседи, односельчане. Положено было приносить лишь семь столиков, однако, как рассказывают, их часто оказывалось больше ста. По другим данным – эти столы должны были подготовить в семье, где скрывался жених, но родственники и соседи тоже оказывали посильную помощь.

Наибольшей популярностью на праздниках пользовались такие блюда как «щыпс» (соус на мясном бульоне), «пIастэ» (мамалыга), «чэтлыбжь» (тушеная курятина). Мамалыга укладывалась на столике больше чем в два пальца толщиной, посередине столика в мамалыге делалось углубление с миску величиной, которое наполнялось соусом. Куски курицы, разделанной на части, кончиками окунаясь в соус, лежали по окружности на мамалыге. На соусе разливалось масло, в котором прожаривался красный молотый перец. Столики доставались и самым старым, особо уважаемым, и совсем молодым. Мальчишки такие столики «крали», чтобы уносить и опустошать в своих укромных местах. А если им не доставалось угощение, то они начинали озорничать, вымогая еду таким образом (подобные действия относились к обрядовым играм).

В праздновании «Дня приобщения к шитью» участвовали и мужчины, и женщины. Также в этот день отводилось время для веселых танцев. Пелась и обрядовая песня, например, такая:

Ко дню «дынхэу» люди собираются к столу,

На день «дынхэу» собираются повеселиться всадники,

На праздник «дынхэу» шьют золотой нитью,

Вышивают пальчики невестки.

На праздник «дынхэу» ублажают свекровь.

Золовку одаривает невестка из своего сундука,

В праздник «дынхэу» пляшет деверь,

Пляшет ради пальчиков невестки.

В праздник «дынхэу» пляшет три фамилии,

Праздник «дынхэу» сводит три фамилии,

Организовал (праздник) наш дорогой жених,

Организовали пальчики невестки.

После этого праздника любой член семьи приобретал право обратиться  к невестке с просьбой, чтобы она сшила ему или зашила что-либо. У разных субэтнических групп адыгов существовали вариации обряда.

Признание деверя – «пщыкъошталъэ».  Вскоре после привоза невесты деверь (если был младшим братом жениха) приходил в лъэгъунэ и на публике падал, притворяясь, что потерял сознание. Тут же он обращался к окружающим:

Пусть невестка покажет свое мастерство,

Пусть быстро поднимет меня,

Пусть подарит мне то, что ей не жалко,

Если она жадная, пусть оставит меня лежащим.

Невестка заранее готовила к такой встрече деверю подарок, сделанный ее руками. Она молча подходила к деверю, протягивала подарок и помогала ему подняться. Такие театрализованные эпизоды являлись частью карнавальной культуры и призваны были облегчить налаживание контактов новобрачной с членами новой семьи.

Свадебное игрище (нысэищ джэгу).

Тем временем в семье жениха шли приготовления к главным свадебным торжествам. Адыги считали своей социальной обязанностью поделиться радостью создания новой семьи с окружающими людьми, поэтому свадьба отмечалась масштабным игрищем «нысэищ джэгу». Здесь ярко и наглядно демонстрировались правила человеческих взаимоотношений, принятых в адыгском обществе. Свадебный джэгу был средоточием лучших проявлений народного опыта. Именно в свадебном кругу наиболее отчетливо проявлялись различные грани многовекового духовного наследия народа, шла передача традиций от поколения к поколению. Украшением традиционной адыгской свадьбы были самобытные ритуалы, обрядовые песни и благопожелания.

Весьма важным делом было оповещение односельчан и всех родственников, для чего в дальние аулы отправляли гонцов. Аульчане на свадьбу приходили без приглашения, за исключением девушек, которые являлись только тогда, когда их официально приглашали.  В день свадьбы на крыше дома, где состоится торжество, вывешивали два красных флага. Если планировались скачки, то добавляли третий флаг с зеленой каймой. Но сердцевиной всего свадебного действия был танцевальный круг.

На свадебные игрища собиралось большое количество людей (до 1000 и даже более), которые тоже считали своим долгом разделить радость с семьей, где появилась невестка. На свадьбе произносили здравицы, благопожелания и молитвы. Адыги верили: чем больше людей будет на свадьбе, чем больше они отведают праздничных обрядовых блюд, чем щедрее и добросердечнее будут их благопожелания «хъохъу», тем скорее они дойдут до Всевышнего и тем благосклоннее он будет к молодоженам.

К появлению на свадьбе готовились основательно, подбирали самую лучшую одежду. Особенно тщательно заботились о нарядах и внешности молодых девушек: их родители считали своим долгом достойно одеть дочь к празднику, не допускали загара на лице. Зная о предстоящем торжестве, девушки сознательно ограничивали себя в пище, чтобы выглядеть на празднике особенно стройными и изящными.

Обычно устраивали двухдневную или трехдневную свадьбу, и лишь в беднейших семьях празднество длилось всего один день. Состоятельные семьи устраивали даже семидневное или девятидневное торжество. Бывало, что такую длительную свадьбу устраивали по обету.

Основным пространством для проведения адыгской свадьбы традиционно является дом семьи жениха. Назначался главный распорядитель свадебного торжества (джэгу тхьамат). Эту функцию выполнял близкий родственник семьи жениха, например, дядя по отцу или кто-то из старших родственников. От адыгского слова «тхьамат», что означает «старший, председательствующий», происходит слово «тамада».

На свадебном торжестве избирался свадебный совет (джэгу хасэ) из числа самых уважаемых почетных старцев в количестве примерно 5-7 человек. Миссия джэгу хасэ состояла в том, чтобы наблюдать за участвующими в танцах молодыми людьми, разбирать возможные конфликты, «штрафовать» провинившихся, какую девушку «пленить» в кругу. В конце свадьбы они должны выбрать, кому присудить титулы «первой красавицы свадебного торжества», «лучшего исполнителя адыгских танцев». Они же решали, кого назначить предводителем заключительного танца удж.

Организацией свадебного игрища ведал приглашенный распорядитель «джэгуакIо». Такие люди играли выдающуюся роль в народной культуре: институт джэгуакIо имел регулятивные функции.  Легендарные джэгуак1о прошлого обладали огромным авторитетом, являясь хранителями и блюстителями адыгства. Они выступали от имени всего общества как знатоки «Адыгэ Хабзэ», обличая низость, трусость, несправедливость, возвеличивая человеческое достоинство, мужество и честь. Поэтому народ их чтил и щедро одаривал. Это были мастера художественного слова, наполненного глубоким смыслом. ДжэгуакIо сочиняли песни, благодаря чему до нас дошла информация об исторических событиях, именах и деяниях многих адыгов далекого прошлого. В памяти народа остались известные «джэгуакIо», участие которых в свадьбе считалось престижным.

Во время танцев джэгуак1о исполняли роль «хьатияк1о» (распорядителя).  Его также называли «куак1о» (крикун). Вместе со своими помощниками он выводил танцующих в круг. Джэгуак1о обязан был заботиться не только о соответствии джэгу традиционной форме, но и прежде всего о внутренней, смысловой составляющей игрища. В ансамбль джэгуак1о входили исполнители музыки на народных инструментах. До появления у адыгов гармони, свадьбы обслуживали в основном музыканты, игравшие либо на духовом инструменте «къамыл» (род продольной флейты), либо на струнном инструменте «шык1эпщын» (род скрипки со струнами из конского волоса), либо на обоих вместе. Ритм отбивался при помощи «пхъэкIыч» (деревянных трещоток).

Распоряжениям хьатияк1о должны были подчиняться все присутствующие на свадьбе. В свою очередь, он согласовывал свои действия со свадебным советом. Хьатияк1о находился в центре свадебного действия, а знаком его власти был жезл «хьатыекIо бэщ», изготовленный из дерева и особым образом украшенный фундучным орехом.

Прибытие гостей.

Девушки являлись главным украшением праздника и были в центре всеобщего внимания. Им давали возможность продемонстрировать на публике свое умение танцевать, хорошие манеры и познакомиться с потенциальными искателями их руки и сердца. В связи с этим на свадебные торжества молодые люди должны были съезжаться, несмотря на расстояния.

К торжеству готовились шелковые белые флаги, чтобы они развевались рядом с фаэтонами и тачанками, когда девушек везли на свадьбу. Рядом с их экипажем на разгоряченных конях гарцевали всадники под ружейные и пистолетные выстрелы. Привезенную с почетом девушку встречали распорядители свадебного торжества. Особенно пышно встречали знатных девиц и признанных красавиц, прославленных достойным воспитанием и мастерством рукоделия. Девушка не появлялась на свадьбе без сопровождения. При ней должен был находиться кто-то из братьев или другой родственник либо соседский парень. Иногда их привозили на торжество на конях (данный факт зафиксирован в Причерноморской Шапсугии). По прибытии их торжественно спешивали с коней.

Когда организовывался танцевальный круг, девушки в него становились отдельно, полукругом лицом к югу. Если действие происходило во дворе, они выстраивались вдоль фасада дома. Среди них находилась девушка-распорядитель – помощница хьатияк1о – из числа родственниц жениха, которая выводила на танец всех по очереди.

Всадники.

Они ехали на свадьбу с башлыками и бурками, притороченными к седлам, с парадной, отделанной серебряными бляшками конской сбруей. Когда в разгар свадебного веселья к танцевальному кругу подъезжала группа всадников, девушки в знак уважения и почтения, как бы говоря «добро пожаловать» спускались с котурн. Старший из группы всадников спешивался, благодарил, желал всего наилучшего и разрешал вновь взойти на котурны.

Мужчины, явившиеся на свадьбу, приветствовали ее участников и становились впереди всадников. Старики в этой группе располагались на самом почетном месте, те, кто помладше – за ними, а совсем молодые становились по бокам.

Часто большие группы гостей везли с собой на свадьбу своих музыкантов. Распорядитель танцев (хьатиякIо) должен был стоять среди самых уважаемых людей из группы. Трещеточник (пхъэкIычао) и гармонист находились обычно рядом с ним. Гостей встречали распорядитель свадьбы (хьатыякIо) и глашатай (кууакIо).

Народные танцы в свадебном кругу. Танцевальный этикет.

Центром всего свадебного торжества по традиции являлся танцевальный круг. Девушек-участниц торжественно с почетом выводили в круг, приглашали танцевать, оказывая им всяческое уважение. Юные красавицы в праздничных нарядах были главным украшением джэгу.

Напротив девушек полукругом выстраивались участвующие в танцах мужчины вместе с главным распорядителем. Сзади них становились всадники. Женщины и дети наблюдали за танцами в качестве зрителей, но не выходили в танцевальный круг.

Танцевальный блок свадьбы у западных адыгов открывался парным танцем «зафак» (зэфак1у), а заканчивался круговым хороводным танцем «удж» (удж), переходящим в парный танец «гощеудж». Есть сведения, что джэгу могли начинать с танца «удж». В разных адыгских субэтнических группах были иные варианты последовательности танцев. Шапсугские джэгу начинались с танца «исламей» (ислъамий), а завершались хороводным танцем «удж», переходящим в парный. Между этими танцами исполняли быстрый «загатлят» (зыгъэлъат), шуточные и другие танцы.

 Согласно традиции, во время танцев важно было выполнять целый ряд правил, придающих танцевальному действу красоту и гармонию. В круг можно было выходить только по приглашению распорядителя и его помощников. Не допускался самовольный выход на площадку и смена партнеров без разрешения хьатыяк1о. Последний, выводя танцора, объявлял, какой танец он будет исполнять, чтобы под него подстроились музыканты. В центр выходил танцующий, проходил один круг и, приближаясь к девушке, которую вывели ему в партнерши, приглашал ее на танец легким кивком головы. Рекомендовалось танцевать не более 2-3 минут: дольше задерживать на себе внимание публики считалось неприличным. По окончании танца партнер обязательно провожал девушку до ее места и благодарил легким кивком головы. На свое место он возвращался, не поворачиваясь к девушке спиной, отступая назад. Она отвечала ему легким кивком и тоже отступала на свое место, не поворачиваясь спиной к партнеру. Девушка-распорядитель также выражала ей благодарность рукопожатием.

Партнер не касался партнерши во всех танцах, кроме парного танца удж, где танцующие брались за руки. Нельзя было навязывать девушке чрезмерно быстрый темп танца или выполнять перед ней акробатические трюки (они были уместны лишь в сольных мужских танцах). 

Танцы начинались утром и продолжались до обеда. В обеденное время делался перерыв. Всех участников свадьбы кормили. После перерыва танцы возобновлялись. Девушек к месту танцев возвращали специально назначенные провожатые.

Распорядитель свадьбы время от времени, остановив музыкантов, мог прокричать: «Дорогие односельчане, дорогие гости, дорогие всадники! Участники свадьбы просят, чтобы тот, чей день приумножится до ста дней, кто сидит сейчас в золотом седле, воспитанник из воспитанников – Хасан, из рода Даур спешился, вышел в круг, чтобы показал подошву своих ног»! Помощники распорядителя тут же подскакивали к названному мужчине, помогали сойти с коня, передавали уздцы стоящему рядом всаднику и выводили приглашенного в круг.

Девушка-помощница распорядителя приглашала в круг одну из лучших танцовщиц. Хьатыяк1о обращался к музыкантам: «О, те, чьи дни преумножатся во сто раз, играйте…», – и произносил название танца, который они должны были исполнить. Музыканты с особенным энтузиазмом играли танцевальную мелодию, всадники стреляли в воздух в знак одобрения и поддержки танцующих.

В разгар действия на танцевальное игрище прибывала прославленная красавица (или же знатная девушка). Народная молва выделяла ее за ум, воспитанность, красоту и мастерство в рукоделии. Она являлась наставницей девушек-подростков «Пшъэшъэ тхьамат». Она появлялась в сопровождении свиты всадников под флагом с ее родовым знаком. Джэгуак1о заводил ее в круг, она здоровалась с ним за руку, приветствовала старейшин и музыкантов, игравших для нее специальную обрядовую мелодия «Гощэ орэд» (Песня княжны). Она двигалась на котурнах медленно и величаво. С двух сторон ее поддерживали 2 девушки, сзади шла помощница распорядителя. Красавица сходила с котурнов. Помощница распорядителя оставалась стоять рядом с ними. На танец с девушкой выводили прославленного рыцаря. По окончании танца девушку провожали до котурнов, и она занимает свое место в кругу. Этот ритуал являлся актом почитания достоинств девушки, соответствующей народным идеалам красоты и этикетного поведения.

Ритуальное «пленение» девушки в танцевальном кругу.

В старину на игрищах происходил ритуал «пленения» девушки из числа танцовщиц. К выбору девушки для «пленения» в кругу подходили очень тщательно. Ее избирали члены свадебного совета. Намеченную для этой цели девушку хьатыяк1о вызывал станцевать «загатлят» с партнером, который по окончании танца покидал круг. Девушку же хьатыяк1о оставлял в кругу, называл ее имя и объявлял «плененной». Из круга девушек выводили еще двоих, которые становились с двух сторон рядом с «плененной» девушкой. Такую девушку, отличавшуюся красотой и иными достоинствами, обязательно выбирали из числа гостей. Распорядитель провозглашал примерно следующее:  «О, селяне, о, гости, послушайте! На светлую, как солнце, на девушку, которая приехала к нам из (называется ее селение), надеется распорядитель танцев. Время ли этому? Нет ли?» Публика понимала, о чем идет речь и отвечала: «Время, конечно, время!». Перед девушкой стлали циновку с подушечкой и начинали процедуру «выкупа». Хьатыяк1о подбадривал тех, кто вносил деньги, позволяя себе шутливые комментарии. Выкупали девушку молодые люди, а деньги собирал глашатай. Распорядитель свадьбы, в свою очередь, обращаясь к парням, называл селения, откуда они прибыли, их имена, имена их отцов. Хьатыяк1о громко провозглашал: «О, семья, которая не испытает мук головной боли, мук рабства, будет жить в духовности, взаимной сердечности между всеми ее членами – смотрите в сторону (называется селение), это дал (называется имя дарителя). «Я взял это из большого вороха золотой листвы, – говорит он, – веселись, распорядитель танцев. Не много я дал, а мало. Будьте щедры»! И такой сбор длился около часа. Затем по команде распорядителя свадьбы в круг приносилось полностью экипированное седло с пристегнутыми к нему буркой и башлыком. Так завершался процесс выкупа девушки и обряда ее задержания. Седло возвращалось хозяину, и он вновь седлал коня. Собранные же таким образом деньги пересчитывались и отдавались хьатыяк1о. Это был его заработок и музыкантов. В некоторых случаях они выделяли из собранных денег определенную сумму для молодой семьи.

Хьатыяк1о объявлял:  «О, собрание, о, гости-всадники, мужчины-гости, селение! Сегодня часть содержимого ваших карманов оказалось в моем кармане: столько-то. И это все – благодаря дорогой нам девушке, высоконравственной, достойной сердечной любви, счастливого замужества. Дай Аллах вам столько добра, чтобы вам всегда хватало на вознаграждения, чтобы его мы могли получать еще больше! Дай Аллах вам счастья! Играй гармонист! И задержанная девушка еще раз исполняла танец. Затем свадебное игрище возобновлялось.

Выкуп невесты.

Невесту выводили с покрытым лицом из брачного помещения, вводили в центр свадебного круга и «пленили». С одной стороны ее поддерживала сестра новобрачного, с другой – молодая невестка этой семьи. Распорядитель выходил в середину и громко призывал участников праздника:

О, члены счастливого собрания,

Послушайте меня!

Сегодня невеста рода (называл фамилию)

Схвачена из-за долга.

Близкие ей люди,

Ее друзья,

Не прячьтесь по углам.

Ее родные, близкие, друзья жениха и т.д., давали распорядителю деньги и таким образом выкупали невесту. Каждый раз хьатыяк1о оповещал присутствующих:

Если я знаю, что она схвачена,

Разве я могу остановиться?!

Схаляхо Тлимаф

Платит сто рублей!

Мужчина щедрый, не сравнить со мной,

«Это лишь первый его взнос,

Предела нет его имуществу,

Одной лошади едва ли увезти,

Повозку едва ли сдвинуть с места,

Это взято мной со дна необъятного океана!» — говорит

Спасибо ему!

Да преумножится тысячекратно его добро!

Так распорядитель называл имена тех, кто желал заплатить выкуп за невесту. Затем, когда она уже была выкуплена, ей давали дорогу и в сопровождении музыкантов вели в комнату старших женщин в роду жениха. Деньги же, собранные таким образом, доставались ведущим свадьбы и музыкантам.

Свадебное застолье

Большое значение при проведении свадьбы придавалось праздничному столу. Его мог возглавить близкий друг хозяина дома, где происходило торжество, сосед или дальний родственник. Во всех случаях, естественно, «тхьаматэ» должен был хорошо знать застольный этикет и уметь вести компанию. Согласно традиции, за такой стол не садился старший семьи, не говоря уже о том, чтобы он мог его возглавить. Такое не допускалось потому, что за торжественным столом «тхьаматэ» должен был провозглашать тосты за счастье и процветание дома, отмечать успехи членов семьи, где происходила свадьба, соответственно, согласно «Адыгэ Хабзэ», это могли делать лишь посторонние люди. За свадебным столом «тхьаматэ» лично произносил три традиционных тоста: за преуспевание семьи, в которой происходит свадьба, за благополучие и счастье породнившихся сторон и, наконец, за молодых, за образование новой семьи, за согласие и долголетие супругов, за то, чтобы у них было много детей, особенно мальчиков. «Къобын-шъэбын» – чтобы семья состояла из ста сыновей», – говорят и сейчас адыги. Конечно, содержание тостов полностью зависело от красноречия «тхьаматэ», его умения импровизировать. Были и стандартные тосты, сочиненные когда-то народными певцами (джэгуакIо), которые стали впоследствии достоянием устного народного творчества.

Раньше на свадьбы приносилось много еды на трехногих столиках (Iанэ). На них, как правило, были мамалыга, вареное мясо, поджаренный адыгейский сыр и другие блюда. Привозились столики и людьми, приезжавшими поздравить семью с радостным событием (гушIуакIохэр). Столики ставились в отдельную комнату под охрану старших женщин, которые произносили над ними молитвы. А затем, когда приходило время кормить гостей и родственников, молодежь разносила их тем, кому она предназначалась.

 «Уход» бабушки жениха.

К числу центральных церемоний адыгейской свадьбы относился обряд ввода невестки в «большой дом» с предшествующим ему обрядом ухода бабушки новобрачного из дома (ныоежьэжь). Данный обряд проводился при условии, если живы были бабушка жениха и его мать (свекровь и свекровь свекрови новобрачной). Когда невестку подводили к порогу большого дома, оттуда с причитаниями выходила бабушка, заявляя, что невестка «выгнала» ее из дома. С обеих сторон пожилой женщины стояли родственники-мужчины, вооруженные луками, которые делали вид, что стреляют. Бабушка держала сумку из козьей кожи, наполненную обрядовыми кушаньями и предметами рукоделия (золотошвейными и басонными изделиями). Сопровождал ее музыкант, исполнявший музыку, связанную с этим обрядом. Молодая невестка, кланяясь, пыталась преградить ей путь. Это означало, что она «осознала» свою ошибку.

Когда бабушка, сопровождаемая торжественной процессией, выходила на улицу, к ней подъезжал верхом родственник невесты, спешивался и останавливал ее. Он во всеуслышание объявлял, что род невестки обеспокоен тем, как новобрачная «обидела» старуху. Желая, «искупить вину», ее семья давала бабушке выкуп в виде коня или ценных вещей. Джэгуак1о в свою очередь говорил, что раз поступок невестки осужден ее родственниками, и они стали на защиту бабушки новобрачного, последняя должна вернуться в дом.

В это время один из сопровождающих бабушку бросал ее сумку в толпу молодых людей, заранее приготовившихся побороться за нее. Победители в этом шуточном состязании делили между собой содержимое сумки.

Обряд ухода и возвращения бабушки символизирует почтение к старшим женщинам семьи. Когда бабушка «возвращалась», невестку вели к старшим женщинам.

Один из обрядов, связанных с вводом невестки в большой дом «пхъорэлъфыпк1» – подарки внукам и внучкам – детям дочерей свекрови. Когда невесту вводили туда, ее на пороге встречали дети золовок. Они исполняли песню в честь невестки, восхваляя ее. От имени невестки детей одаривали различными небольшими подарками. Таким образом невестке демонстрировали, что в семье дети ее золовок пользуются особенной любовью, и что она тоже должна проявлять о них заботу.

Ввод в «большой дом» (унэищэ).

Следующий свадебный обряд — ввод новобрачной в «большой дом», который являлся хозяйственным и идеологическим центром семьи. В нем жили хозяин с женой, устраивался семейный совет, обсуждались все важные вопросы, выполнялись семейные обряды.

Две молодые женщины (со стороны отца и матери новобрачного) брали ее под руки и медленным церемониальным шагом заводили по дорожке из шелковой материи или овечьей шкуры (лъэгукIэтын) в комнату, где находились старшие женщины. Их сопровождали молодые родственники и соседки. В честь новобрачной стреляли в воздух, чтобы распугать нечистую силу. Это шествие также сопровождалось Песней  ввода невесты в дом (унэищэ орэд); в ней, как и в других песнях свадебного цикла, превозносятся красота, воспитанность, богатство, мастерство  рукодельницы, родовитость, и другие качества новобрачной:

В достоинствах со свекровью соперничающая,

Все: Уарира!

В дни горя духом не падающая,

За юного витязя замуж идешь.

В этой песне, бытовавшей во многих версиях у всех субэтнических групп адыгов, рисуется идеальный образ невестки: она добра и уживчива с родственниками, приветлива к гостям…  Эта песня исполнялась независимо от реальных качеств невесты, которая могла быть совсем непохожа на изображаемый в тексте идеал. В подобных свадебных песнях предрекаются желаемые качества новобрачной.   

В «большой дом» невесту вводили так, чтобы она наступила на дорожку правой ногой и не коснулась ногами порога. Её осыпали орехами, монетами, зернами злаков в знак пожелания богатства и плодовитости; приподнимали покрывало молодой и мазали губы смесью меда и сливочного масла – это символизировало ожидаемые от невестки благонравие и мягкость. При проведении обряда ввода невесты в дом на пороге комнаты, куда ее вели, ставились некоторые «женские» вещи, например, колыбель, веник, что-либо из посуды. О невесте судили по тому, какой вещи она коснется первой: если это была колыбель, то говорили, что у нее будет много сыновей, веника – она будет старательной, предмета посуды – будет радушной и гостеприимной хозяйкой и т.д. В старину ее сначала подводили к очагу, а затем – к старшим женщинам. В первую очередь невесту подводили к сестре отца новобрачного, а к свекрови – после знакомства с остальными.

Снятие покрывала с головы невесты.

Обряд назывался «хъытех», его совершала женщина – родственница жениха ножницами или другим металлическим предметом, но в старину обряд снятия свадебной накидки с невесты проводил специально выбранный для этого мужчина: он открывал лицо невесты, поддевая покрывало стрелой или концом кинжала. При этом он становился названным братом невесты.

Свекровь и старшие женщины по очереди обнимали молодую, произнося ей благопожелания.

Песня снятия покрывала:

О, наша невеста-красавица,

О, наша счастливая невеста,

Мы прикасаемся к тебе,

О, моя невеста-красавица,

Ты принесешь нашему роду удачу,

Многих мальчиков родишь,

Встречай тех, кто идет к нам,

Провожай тех, кто уходит.

Молитва в честь новобрачной «тхьалъэ1у».

Вслед за церемонией ввода невестки в большой дом совершался молебен в ее честь. Ритуал зафиксирован у шапсугов, но, возможно, бытовал и у других адыгских субэтнических групп. Его совершал пожилой мужчина. Ему на шею набрасывалось белое полотенце. В руках он держал тарелку с обрядовым блюдом «мэтаз» (вареные шарики из пшенной муки, начиненные адыгейским сыром), сверху которых клали нож. Мэтаз готовила бабка со стороны отца или же мать молодожена. Трогая ножом мэтаз, мужчина произносил молитву, начинающуюся со слов, адресованных новобрачным и персонально невестке; далее говорилось о доме, семье, будущих детях, о породнившихся родах, о стране в целом и присутствующих на торжестве гостях. Вот один из фрагментов такой молитвы:

Пол (в доме чтобы был)  – сухим,

Очаг – продолжателем рода.

Чтоб легко было воспитывать, посылать за чем-либо.

С чистой кожей, здоровых,

Шесть-семь братьев, три сестры,

Чтоб могли оседлать коней и отправиться в путь,

О Аллах, преврати их в большую семью!

Чтоб была у них единая радость,

О Аллах, когда, наметив цель, они отправятся,

Дорога (им) – тетивой, водная преграда – мелкой,

Пусть сделается так, о Аллах!

После этого произносивший молитву отведывал мэтаз и раздавал присутствующим, в том числе – новобрачной и ее спутницам. Но она не ела их сразу, а уносила с собой в брачное помещение.

Вслед за мужчиной молитву-благопожелание читала пожилая женщина, которая также раздавала обрядовую пищу.

Пляска в честь невесты «нысэудж».

После молебна по традиции молодыми и пожилыми женщинами исполнялся этот обряд, включавший в себя исполнение женщинами  (родственницами и соседками новобрачного) двух плясок-песен. До наших дней этот обряд сохранился у причерноморских шапсугов. Танец исполнялся по кругу в сопровождении «Песни величания невесты» (нысэгъаш1о орэд) или же «Песни, заговаривающей невесту» (нысэепчъ орэд) семью невестками. Одна из них, стоя или сидя в центре хоровода, запевала песню от имени золовки. Остальные подхватывали, желая новой семье счастья и богатства.

(Уарадау! Уарадау!) Ашаевых…

Все: Уарадау!

Ашаевых дом большой из золота вылит!

Все: Уарадау!

Золотой  юле подобно кружись!

Быстро шьющая моя невестка!…

Весь обряд ориентирован на новобрачную: пока исполняется танец, она стоит скромно в стороне и наблюдает за происходящим. В ходе самого обряда осуществляется магический перенос упоминаемых в песне качеств на невесту. В сущности, ее заговаривают, стремясь сделать такой, как поется в песне, и тем самым обеспечить браку успех.

К моменту совершения этого обряда из родительского дома невесты присылали сундук с подарками для золовок, раздававшимися там же. Затем исполнялась обрядовая «Песня наставления невестки» (нысэгъасэ орэд).

О невестка моя, невестка, орэдэу!

С зарей встающая, орэдэу!

Когда жених встанет, орэдэу!

Не бледней, не огорчайся, орэдэу!

Когда свекровь тебя огорчит, орэдэу!

Золовке пожалься, орэдэу!

Но того соседям, орэдэу!

Ты не дай услышать, орэдэу!

Если же услышат, орэдэу!

Разнесут по свету, орэдэу!

Тут, как мы видим, в песенной форме прокламируются некоторые важные с точки зрения традиционной морали принципы и нормы взаимного обхождения с членами новой семьи.

Выбор Первой красавицы игрища

Обязательным действием на адыгских игрищах (в том числе – свадебных) был выбор пшъэшъэ Дах – первой Красавицы. На протяжении всех дней, пока шли танцы в большом кругу, Свадебный совет «джэгу хасэ» наблюдал за танцующими. По знаку старейшин распорядитель сообщал, что наступило время выбрать первую Красавицу. Назывались имена претенденток на этот почетный титул, их выводили в круг и еще раз показывали присутствующим, проводя по кругу под звуки маршевой мелодии. Музыка останавливалась, и  распорядитель после совещания со старейшинами перед одной из девушек ставил красивое знамя с ореховым декором (пчыпа1о). Другие девушки покидали круг, их принимала помощница распорядителя. К выбранной красавице пристраивались слева и справа девушки, поддерживающие ее под руки. Музыканты в ее честь играли красивую мелодию в темпе марша. Участники игрища ликовали, звучали одобрительные возгласы и выстрелы. По знаку жезла распорядителя устанавливалась тишина, и он обращался к публике, торжественно объявляя имя красавицы. Затем приглашался лучший танцор, и он в паре с избранной красавицей танцевал быстрый танец загатлят.

После этого наступал апофеоз церемониальных действий. Из числа старших гостей свадьбы выбирался «удж пащ» – предводитель заключительного хороводного танца. Ему преподносили «удж бэщ» – большой и красивый жезл, украшенный гирляндами орехов. К нему в пару две девушки торжественно под звуки марша выводили избранную красавицу. Начиналась специальная мелодия для исполнения кругового уджа (удж хъурай). Некоторое время вожак и красавица танцевали вместе, вожак ударял жезлом о землю в ритм музыке. Музыканты и распорядитель выходили в круг и становились напротив танцующей пары. Музыканты играли, один из них пел обрядовую величальную песню в честь избранной Красавицы. Пританцовывая, мелодии подпевали зрители, к вожаку и красавице присоединялись остальные мужчины и девушки. Парни, приглашая девушек, лихо отплясывают перед ними. Выстраивался круг, разомкнутый в месте, где находился вожак. Хоровод описывал три круга, затем танец переходит в парный гощэудж. На этом свадебное действо завершалось.

Таким образом, на свадебном игрище особенно ярко высвечивались два персонажа – невеста и первая Красавица (пшъэшъэ Дах): они символизировали возвышенные идеалы Красоты, выработанные тысячелетиями адыгским народом. И невеста, и пшъэшъэ Дах находились в центре свадебного круга, они были взаимосвязаны и как бы дополняли и оттеняли друг друга. Их обеих величали на свадебном торжестве. Невесту рассматривали как продолжательницу рода, в честь нее исполнялись танцы и разворачивалось все действо на игрище. Точно так же прославляли и девушек, которые тоже должны были вскоре стать невестами, а значит – олицетворяли собой надежду на Будущее (его символом являлась пшъэшъэ Дах). Невеста вместе с первой Красавицей, будучи центральными фигурами, вокруг которых вращалось все свадебное игрище, на краткое время торжества создавали сакральное пространство праздника, возвышающегося над повседневностью.

Ритуальные шуточные игры на свадьбе.

Адыгские традиции позволяли во время свадеб озорничать подросткам и юношам. Это было неотъемлемой частью карнавальной культуры: то, что в обычной повседневной жизни считалось недопустимым, на свадебных торжествах могло быть вполне возможным. Например, когда ко времени приема пищи ее уже в готовом виде приносили соседи, односельчане, их встречала группа озорников и требовала поделиться. Если они получали отказ, то еду отбирали силой и, спрятавшись, съедали «добычу». Озорники могли, например, выбить окно в комнате, где находились старшие женщины, и запустить туда поросенка. На такие действия не принято было обижаться.

Скачки.

Раньше практически на всех свадьбах устраивались скачки. Занявших первое, второе и третье место всадников награждали призами. В качестве вознаграждения победителям давали деньги, дарили комплект мужской одежды, оружие (пистолет, кинжал и т.д.), предметы девичьего рукоделия, например, украшенные золотым шитьем флаги, башлыки.

Победители скачек получали не только призы: их окружали почетом, прославляли в песнях, девушки одаривали благосклонными взглядами. И сегодня, например, шапсуги-аксакалы вспоминают о том, что Муса Аллало и Индрис Шиж становились неоднократными победителями скачек и заслуживали высочайшую похвалу.

Стрельба по мишени.

Для проведения этой игры вкапывали длинный шест. Наверху прикрепляли перекладину примерно 70 см длиной. На ее концах подвешивали сеточки с яйцами, по которым стреляли из ружей до тех пор, пока яйца не будут разбиты. За участие в этом соревновании вознаграждение не предусматривалось.

Борьба за шкуру начиналась обычно тогда, когда невестку вводили в большой дом. На свадьбах устраивалась борьба за овечью шкуру между пешими. Часто, выхватывая друг у друга шкуру, участники соревнований достигали реки и оказывались в ней. Борьба велась в воде, а зрители располагались по обоим берегам реки. Если это происходило в зимнее время, борьба велась на льду. Как правило, среди пеших невозможно было выявить одного победителя. Шкура часто разрывалась на куски, а обладатели этих трофеев бросали их во дворы девушек, которые им нравились.

При борьбе всадников за шкуру, в группу всадников шкуру вбрасывал член семьи жениха с крыши какого-либо строения. Тот, кто хватал ее, мчался прочь как можно быстрее. Следом неслись другие всадники, старавшиеся догнать его и отобрать трофей. В этом соревновании обычно выявлялись победители. Они тоже закидывали шкуру во двор какой-либо девушки.

Подарки.

На свадьбу участники приносили продукты и деньги. Несли как уже приготовленную пищу, например, сладости, печеное, жареное (IэпэещэкI, лэкъум, хьалыжъые хъурай, гощэ хьалыжъу), так и сырую – например, уже забитую очищенную птицу или приводили домашних животных. При этом форма подарка во многом зависела от статуса участника свадьбы. Например, родственники жениха по материнской линии пригоняли бычка, овцу или козу – в зависимости от возможностей. В дополнение привозили сундук с яствами, а также комплект наряда для невесты. Появлялись они на свадьбе при флаге, с собственным гармонистом и трещеточником.

Посещение соседей и родственников.

После того, как новобрачную представляли старшим женщинам, ее вели к соседям и к родственникам для более близкого знакомства. Каждый такой ее выход сопровождался членами ее новой семьи, музыкантами и просто желающими. Невестка дарила семье, с членами которой знакомилась, что-либо на память. Накрывался стол, произносились благопожелания, играла музыка, собравшиеся танцевали.

Привод невестки на кухню

На следующий день после завершения свадьбы невестку с покрытым лицом приводили на кухню две родственницы в сопровождении группы женщин и музыкантов. На кухне находились старшие женщины, к которым подводили невестку. Ставили трехногий столик «анэ» и начинался обряд «1анэгъэудж» (пляска столика). Обряд проводился в том случае, если встречались три поколения невесток семьи: новобрачная, ее свекровь и свекровь свекрови. Бабушка новобрачного, как правило, давала обет: если она доживет до свадьбы внука, то заставит танцевать трехногий столик. Старуха, произносила специальную молитву и начинала трясти анэ в такт песни «1анэгъэудж орэд». В другом варианте – по столику хлопали ладонями в такт исполняемой песни. На пляшущий столик клали монеты, которые затем делились между участницами обряда. Действие сопровождалось обрядовой песней, в песне превозносились достоинства невесты, ее осыпали комплиментами, желали большого счастья. Песни, приуроченные к данному обряду, типологически сходны с величаниями в честь невесты, но в них могут звучать и смеховые мотивы, обращенные к участникам обрядового действия. Ритуал считался завершенным, когда заканчивалась песня (или ломался столик). После устраивалось угощение присутствующих женщин, а невестку уводили в брачное помещение.

Здесь совершался обряд приобщения молодой к культу до­машнего очага. У адыгов, как и у других кавказских народов, очаг — «джэгу» был святыней. Слово, данное у очага, считалось нерушимым. Священной считалась и цепь, которая висела над очагом. По поверью, очаг был обиталищем домашнего божества — «джэныкъуатхь» («джэныкъу» — очаг с прилегающим к нему местом, «тхьэ» — бог).

Послесвадебные ритуалы.

Родители и родственники невесты не присутствовали на свадьбе. На следующий день им официально в сопровождении нескольких женщин среднего возраста со стороны жениха отвозили «нысэщэшхын» – разновидности всех свадебных блюд. Родители невесты накрывали торжественный стол для гостей, которых не только угощали, но и одаривали.

Визуальные табу между невесткой и свекровью снимались на второй день после свадебных торжеств. Но вербальное табу между ними оставалось до тех пор, пока родители невесты не преподнесут свекрови подарки – «гъэгущы1» (букв.: разрешающее говорить). Для этого делегировали двух молодых женщин, как правило, невесток. Свекровь предельно радушно принимала их с торжественным застольем и подарками.

Возвращение жениха-воспитанника домой (щъэощэжь, п1урщэжь) – ритуальный привод жениха в родительский дом и «примирение» рода с ним.

Через несколько дней после ввода невесты в большой дом новобрачный уже в статусе мужа возвращался домой. Иногда это происходило раньше, если родители были уже стары и немощны и нуждались в его помощи по хозяйству. Этот обряд назывался «возвращение сына домой» – «шъэощэжь» и был одним из центральных обрядов свадебного цикла. Новобрачный получал подарки от семьи, «усыновившей» его, и приходил в родительский дом со своими новыми родственниками и свитой из друзей в сопровождении обрядовой «Песни возвращения жениха» (шъэощэжь орэд).

Тело его лука  – из двух оленьих рогов,

Острый топор за его поясом,

Словно язык дракона – его лук,

В его правилах – победить врага,

Льву подобного юношу мы везем

К его любимой матери возвращаем.

Обычно жениха увозили домой вечером. Свадебная свита состояла в основном из молодых людей, среди которых находились родственники и родственницы воспитанника и аталыка. Если хозяин «чужого дома» был пожилым, то сам он не ехал, а посылал сына или другого близкого родственника. Прежде в свиту жениха входили и старики. Жениха увозили в родной дом так же торжественно, как невесту из промежуточного дома.

Его вводили к старшим, ритуально «примиряли» его с ними. Он считался как бы «провинившимся», «проявившим слабость» перед женщиной. В последующем, в течение многих лет совместной жизни супруги никогда вместе не показывались на публике. Они могли себе позволить это только с наступлением старости. Данные проявления обычая избегания имели глубинную связь с военной культурой адыгов. В старину каждый взрослый свободный адыгский мужчина был воином, а потому, согласно этикетным представлениям, не должен был находиться в обществе жены. Только лишь состарившись и отойдя «от ратных дел», мужчина мог без стеснения появляться на людях рядом с женой.

В день возвращения новобрачного в его родительском доме устраивался большой праздник с обильным угощением, танцами и стрельбой из ружей и пистолетов «шъэощэжь джэгу» – игрище, приуроченное у возвращению новобрачного. Этот обряд обставлялся множеством сложных церемоний, которые варьировались у разных субэтнических групп адыгов.

Первой в дом новобрачного отправлялась одна из старших женщин принявшего его дома – ее называли «дае». Она сопровождалась ровесницей-соседкой. Женщины вели животное, предназначенное для жертвоприношения, несли флаг из фундука и другие свадебные атрибуты. Возглавлял шествие гармонист, музыке сопутствовали ружейные выстрелы.

Когда процессия достигала порога родительского дома жениха, участники игрища задерживали главное действующее лицо шествия – дае. Однако родные жениха выкупали ее и освобождали проход.

«Дае» дарила невестке, которая считалась теперь и для нее родной, комплект одежды, преподносила ей угощения. В ответ посланнице также дарили комплект одежды. Для нее делался «лъэгукIэтын», то есть перед ней расстилался кусок шелковой ткани, по которому она проходила. Эта процедура завершалась тем, что «дае» заводили в комнату к невестке, она обнимала ее и произносила благопожелания. Затем так же торжественно, как «дае» и прибыла, она в сопровождении членов семьи жениха возвращалась домой.

Родители жениха, в свою очередь, в качестве «укIытапкIэ» (платы за стыд или неловкость) передавали приютившей их сына семье значительные подарки в виде скота или других ценных вещей.

Проведывание.

Через два месяца после свадьбы к молодой замужней женщине приезжали ее невестка и сестра. Их приезд назывался «лъыплъэжь» – досл.: «еще одно проведывание». Молодым сразу же после свадьбы строился отдельный дом – часто на усадьбе родителей. Возможно, этот визит был связан с тем, чтобы посмотреть, как в своем доме обустроилась новая семья.

Тыщас.

Свадебный цикл заканчивается посещением невесткой отчего дома.  Обычно молодая ехала к роди­телям через год после свадьбы. Порядок этот известен у западных адыгов под названием «тыщас» — посещение родительского дома.

Посещение родителей сопровождалось подношением подарков родственникам невесты старшего поколения. У родителей молодая женщина оставалась около месяца. Именно тогда, когда она посещала их первый раз после замужества, родители наделяли дочь приданым. Сначала в семью мужа отправлялось приданое, а затем в сопровождении нескольких родственниц возвращалась невестка.

Размер приданого зависел от материальной обеспечен­ности семьи. У адыгейцев приданое женщины из зажиточной семьи состояло из 9 коров и одного быка, ножной или ручной швейной машины, кровати, постельных принадлежностей, посу­ды. Родители со средним достатком давали дочери в приданое 6—7 коров, постельные принадлежности, кровать, посуду, а бед­ные родители — тельную корову, постель, посуду. В целом в приданом у состоя­тельных семей преобладал скот, у бедных — домашние вещи. Лишь в очень редких случаях какая-нибудь богатая семья включала в состав приданого недвижимую собственность. Приданое являлось собственностью молодой и наследовалось ее детьми.

Родители невестки, когда она уезжала обратно в дом к мужу, посылали подарки его родственникам. Обязательными были комплекты одежды для старших – «жъы шъуашэхэр». Предназначались они для родителей свекра, то есть для дедушки и бабушки жениха. Также отправлялись в подарок престижные кушанья.

По возвращению в семью мужа невестка передавала дары свекрови. Та созывала ближайших родственниц, демонстрировала им приданое невестки, благодарила ее родителей и распределяла привезенные дары и кушанья среди родни и соседей.

Взаимные визиты свойственников.

Обычно такой визит – «блэгъэфак1о» («блэгъак1о», «блэгъэгъашхэ») – сначала наносился по приглашению родителей зятя через 2-3 года после свадьбы или даже позднее. С родителями невестки обычно ехал кто-то из близких родственников. В этом обряде тоже происходил дарообмен между сторонами, угощение гостей, которые удалялись на следующий день. Через некоторое время происходил ответный визит родителей мужа в дом тещи и тестя, также сопровождавшийся угощением и дарами.

До того, как происходил этот обмен визитами, старшие обеих семей не ездили друг к другу, но представители молодого поколения родственников могли посещать друг друга без особых церемоний. Взаимные визиты практикуются и в настоящее время.

Приглашение зятя к родителям невестки.

Через несколько лет после свадьбы к свекру и свекрови родители невестки слали гонца. Он передавал им их слова: «Ровно так же, как муж нашей дочери для вас кровная родня, теперь и для нас он – родня. Если вы не против, то мы хотели бы взглянуть на него».

Если родители зятя соглашались, тесть и теща начинали готовиться к его приему в заранее оговоренный день.

Зять к поездке подготавливал подарки семье своей супруги. В дорогу он брал с собой двух-трех друзей. 

Их встречали за столом ровесники, которые старались развлечь гостей. После угощений в сопровождении двух-трех приставленных к ним молодых людей зять и его, как правило, старший друг отправлялись к тестю и теще. Здоровался старший друг. Зять скромно стоял в углу комнаты. Старший из гостей подавал тестю рог с хмельным напитком. Пригубив его, тесть отвечал на приветствие: «Не рожденный нами, он стал для нас отныне родным». Гости, не задерживаясь, покидали комнату. Их встречали за столом ровесники, которые старались развлечь гостей. После угощений в сопровождении двух-трех приставленных к ним молодых людей зять и его, как правило, старший друг отправлялись к тестю и теще. Здоровался старший друг. Зять скромно стоял в углу комнаты. Старший из гостей подавал тестю рог с хмельным напитком. Пригубив его, тесть отвечал на приветствие: «Не рожденный нами, он стал для нас отныне родным». Гости, не задерживаясь, покидали комнату.

Обряд назывался «мэхълъэ гъашIо» (досл. – обхаживание зятя) или же «мэхълэгъашхэ» (угощение зятя). И с тех пор зять мог появляться в доме тестя и тещи.

Фото-, аудио- и видеоматериалы, связанные с объектом

Фотографии

ДжегуакIо

Свадебный поезд. Распорядитель-джегуако вместе с музыкантами, друзьями и родственниками жениха направляются в дом невесты. Фото из личного архива Анзора Эльдарова. Республика Адыгея, г. Майкоп, 2018 г.

Торжественный вывод невесты из родительского дома.
Фото из личного архива Псынэф Схаплок (Дуг).
Республика Адыгея, г. Майкоп, 2017

Невесту вводят в дом родителей жениха

Инсценировка обряда приобщения невесты к шитью в исполнении артистов ГААНТА «Нальмэс».
Фрагмент хореографического спектакля «Адыгская народная свадьба» (Адыгэ нысэщэ джэгу).
Фото из архива Концертного объединения Республики Адыгея, г. Майкоп, 2023 г.

Инсценировка обряда вывода невесты в свадебный танцевальный круг
в исполнении артистов ГААНТА «Нальмэс».
Фрагмент хореографического спектакля «Адыгская народная свадьба» (Адыгэ нысэщэ джэгу).
Фото из архива Концертного объединения Республики Адыгея, г. Майкоп, 2023 г.

Обряд ухода бабушки жениха на его свадьбе.
На фото слева направо: Хачмафова (Шнахова) Нафисет (невеста),
Хачмафова Галина, Схаляхо (Хачмафова) Зара.
Из личного архива Джамбулата и Зайнеты Хачмафовых.
Республика Адыгея, г. Майкоп, 2018 г.

Инсценировка обряда возвращения бабушки новобрачного после ритуального «ухода»
во время ввода невесты в родительский дом жениха в исполнении артистов ГААНТА «Нальмэс»
Фрагмент хореографического спектакля «Адыгская народная свадьба» (Адыгэ нысэщэ джэгу).
Фото из архива Концертного объединения Республики Адыгея, г. Майкоп, 2023 г.

Обряд знакомства со старшими женщинами на свадьбе.
На фото слева направо: Хачмафова Любовь, Зафесова (Хачмафова) Щамлэт,
Хачмафова Галина, Хачмафова (Шнахова) Нафисет (невеста), Берсирова Ася.
Фото из личного архива Джамбулата и Зайнеты Хачмафовых.
Республика Адыгея, г. Майкоп, 2018 г.

Инсценировка обряда хороводного танца в честь невесты («Нысэудж») в исполнении артистов ГААНТА «Нальмэс».
Фрагмент хореографического спектакля «Адыгская народная свадьба» (Адыгэ нысэщэ джэгу).
Фото из архива Концертного объединения Республики Адыгея, г. Майкоп, 2023 г.

Инсценировка обряда выбора Первой Красавицы свадебного игрища в исполнении артистов ГААНТА «Нальмэс». Фрагмент хореографического спектакля «Адыгская народная свадьба» (Адыгэ нысэщэ джэгу). Фото из архива Концертного объединения Республики Адыгея, г. Майкоп, 2023 г.

Аудио

Видеоматериалы